«…его эстетика нравилась альтернативным типам всех мастей», «справедливости ради, благодаря Тиму Бёртону я увлёкся всем готическим», «Джонни Депп реально самый готский. Для меня. Бёртон и Депп — идеально…»
Сегодня, как и двадцать лет назад, Тим Бёртон возглавляет список любимых неформалами режиссёров. В тематических обсуждениях пользователи «ВКонтакте» и Reddit продолжают делиться историями о том, как в подростковом возрасте заинтересовались субкультурой готов, посмотрев «Труп невесты», или, будучи эмо, носили значки с персонажами «Кошмара перед Рождеством».
Неудивительно, что герои Бёртона оказались близки по духу «альтернативной» молодёжи: в фокусе его творчества — истории странных, меланхоличных, не понятых обществом юношей и девушек. Особенности внешности, костюм, характер, увлечения и манеры роднят их с представителями неформальных сообществ, для которых размышление над своей инаковостью становится основой для поиска идентичности.
В этой статье рассмотрим поэтику «неформальности» в фильмах Тима Бёртона через визуальные и поведенческие коды его персонажей и попробуем проследить динамику образов — от бёртоновоской классики конца XX века до новых веяний 2020-х.
Одна из важных особенностей молодёжных субкультур — символическая оппозиция «свой/чужой»: молодые люди идентифицируют себя через дистанцию от мира взрослых и «нормальных» сверстников, через протест против массовой культуры. Персонажи Бёртона следуют этим каноническим стратегиям: их мрачный, «альтернативный» облик, специфический юмор и изолированность от «нормального» общества формируют для неформалов образ эмоционально близкого, «своего» героя.
В ряде случаев оппозиция «свой/чужой» проявляется особенно ярко: бёртоновские неформалы Лидия Дитц, Эдвард Руки-ножницы и Уэнсдей Аддамс живут на границе двух миров — между защищённым от посторонних мистическим пространством и сонным пригородом, средой обывательской «нормы».
Эстетика персонажей Бёртона в большей степени пересекается с визуальными и поведенческими кодами субкультуры готов: «…современная готика как жанр опирается в равной степени на французскую декадентскую литературу, немецкий экспрессионистский кинематограф и голливудские фильмы ужасов… Беря начало в панковской субкультуре, они ориентировались на готическую литературу и кинематограф, в том числе фильмы про вампиров, средневековую религиозную иконопись и традиции викторианского траура» (В. Стил «Готика. Мрачный гламур»).
Стиль готов может быть вдохновлён разными культурными артефактами, историческими костюмами и религиозными символами, но он всегда олицетворяет эстетический протест против массовой моды. Все перечисленные образы Тим Бёртон транслирует в своих фильмах. Его персонажи — буквально репрезентация имиджа готов: хрупкость и застенчивость в облике юношей и подчёркнутая женственность у девушек, отказ от общепринятых стандартов красоты и традиционного «нормативного» поведения. Их одежда, макияж и манеры апеллируют к устоявшимся ассоциациям, связанным с «альтернативной» молодёжью.
Искусствовед О.В. Буткова даёт неформалам Бёртона следующую характеристику: «В большинстве фильмов Тима Бёртона представлен особый тип героя: чудаковатый одиночка, непонятый окружающими, страдающий, зато наделённый богатым внутренним миром… Не случайно именно Депп играет большинство героев Бёртона: в его облике есть мальчишеское и даже андрогинное начало, он не похож на маскулинных неуязвимых супергероев».
Если имидж одних персонажей Бёртона можно считать оммажем на субкультурный стиль, в других случаях он бесспорно означает принадлежность к движению. Первая героиня Бёртона, которая олицетворяет образ загадочного и меланхоличного подростка-гота конца 1980-х, — Лидия Дитц из «Битлджуса». Совпадения не случайны: кино выходит как раз в период «второй волны» этого музыкального движения. Чёрная одежда, вуаль и шляпа будто с витрины исторического музея, необычная причёска, лёгкая отстранённость и шутки на мрачные темы — детали имиджа формируют несколько стереотипный портрет представителя субкультуры. Бёртон делает своих неформалов узнаваемыми, но не высмеивает — такие персонажи близки режиссёру, он старается вызвать у зрителя симпатию к ним. Лидия, чьи наряды напоминают траурные платья Викторианской эпохи, оказывается чужой для мира взрослых, но именно она становится посредником между живыми и мёртвыми благодаря своему нестандартному мышлению: «Live people ignore the strange and unusual. I myself am strange and unusual» («Живые люди игнорируют странное и необычное. Я же сама — странная и необычная».)
Фото: «Странная и необычная» Лидия Дитц
Её готический образ — пропуск в альтернативную реальность: пока взрослые обсуждают бытовые вопросы и спорят о ремонте, субкультурная оптика позволяет Лидии увидеть то, что остаётся незаметным для обывательского взгляда. Специфические увлечения героини-неформалки оказываются ключом к развитию сюжета.
При этом «странность» Лидии — не подростковый бунт, она не стремится эпатировать окружающих; её чёрные платья и вуали — визуальная манифестация инаковости. В фильмах Тима Бёртона неформал — не нарушитель порядка, а герой, наделённый особой эмпатией: ощущение собственной отчуждённости делает его способным сочувствовать и помогать любому, кто окажется в беде, даже если это призраки, которые прячутся на чердаке.
В облике другого персонажа Бёртона, Эдварда Руки-ножницы, легко узнать собирательный образ музыканта готической сцены того времени: пользователи социальных сетей часто сравнивают его с Робертом Смитом, фронтменом группы The Cure, популярной среди готов.
Как бы он ни пытался подстраиваться под общепринятые стандарты, Эдвард остаётся «чужим» в мире конформизма среднего класса: искусственно созданный человек с руками-лезвиями всем кажется опасным, а его образцово готические одежда и причёска совершенно не вписываются в интерьеры пастельных тонов.
Фото: 1 — Эдвард Руки-ножницы, 2 — Роберт Смит, вокалист The Cure
Даже шрамы на лице Эдварда и его руки-ножницы можно связать с репрезентацией визуальных кодов неформалов. Исследовательница Е.В. Малахова в статье «Телесное в молодёжной субкультуре: семантика и эстетика» подчёркивает: «Изменения тела — одни из самых радикальных возможных изменений, которые показывают степень вовлечённости субъекта в субкультуру и его искренность по отношению к ней». Самые распространённые модификации — татуировки и пирсинг — считаются привлекательными среди «альтернативной» молодёжи.
При этом тело Эдварда оказывается как бы доведённой до гротеска версией подобных модификаций. Его шрамы, чёрный костюм с ремнями и заклёпками, буквально заменяющий слой кожи, и лезвия вместо кистей рук функционируют как радикальные символы инаковости, которые невозможно снять или смыть, в отличие от пирсинга, прически и макияжа. Визуально он близок к стереотипному образу неформала: тёмная одежда, грубые металлические аксессуары, бледная кожа, подчёркнуто хрупкое телосложение. Однако в фильме эти признаки гипертрофированы, их носитель — не человек по своей природе, так что он сразу оказывается чужим относительно «нормального» социума, его образ считывается окружающими как опасный, хотя поведение и характер Эдварда всегда говорят об обратном: даже слоган фильма «The story of an uncommonly gentle man» утверждает, что он «необыкновенно нежный человек».
В этом проявляется ключевое противоречие: внешность героя маркирует его как мрачного и агрессивного, тогда как внутренне он уязвим, наивен и ориентирован на заботу о других. Такое противопоставление призывает зрителя задуматься о том, насколько легко общество готово поддаться моральной панике, исходя лишь из особенностей внешности. Эдвард становится метафорой для многих молодых людей, чья субкультурная эстетика воспринимается окружающими не как форма самовыражения, а как знак угрозы и девиации.
Противопоставление двух миров доходит до отметки максимума в проекте Бёртона «Уэнсдей». В нём для обозначения простых жителей города герои со сверхспособностями используют сленговое слово «нормисы», популярное и среди русскоязычных неформалов, себя же называют «изгоями». Образ Уэнсдей Аддамс, который не выходил из поля зрения популярной культуры с 1964 года, в сериале становится своеобразным ренессансом бёртоновской готики в контексте 2020-х — эпохи интернет-эстетик и тотальной медиатизации повседневности, когда социальные сети и маркетологи превратили «альтернативный» стиль в очередной тренд. Тем не менее тягу к мрачным образам и тёмной романтике не утратили и новые неформальные сообщества — наследники субкультур прошлого: они адаптируют визуальные коды, характерные для готов, эмо и поклонников хип-хопа, под правила, которые диктует «быстрая мода».
Фото: Образы Уэнсдей отсылают к стилю современных неформалов и актуальным трендам, несмотря на её старомодные взгляды
На этом фоне Уэнсдей выступает как ответ режиссёра на вызовы новой эпохи. В отличие от Лидии или Эдварда, чья инаковость во многом определялась уязвимостью и опытом отвержения, Уэнсдей с самого начала ощущает себя самодостаточной. Присущую героям Бёртона хрупкость и нежность заменяет эмоциональная сдержанность и чётко выстроенные личные границы. Её характер дополняют черты, несвойственные до этого неформалам Бёртона: независимость, холодный ум и протест против правил, навязанных современным обществом. Последний, правда, иногда доходит до абсурда: например, отказ от мобильного телефона.
Имидж героини подчёркивает эту смену акцентов. Чёрно-белая палитра, строгие силуэты, минимализм, выбор в пользу удобной одежды: вместо платьев с фатином и кружевом — кардиганы и кроссовки. Субкультурные черты Уэнсдей Бёртон рисует с помощью других средств: раскрывает их через любовь девушки к готической литературе, через её писательскую деятельность, танцевальные движения и выбор песен The Cramps и The Sisters of Mercy в качестве саундтреков. В её образе сочетаются черты неформальных персонажей Бёртона и актуальные тенденции: хотя некоторые одноклассники и жители города идентифицируют девушку как гота, её стиль далёк от субкультурной классики (в отличие от упомянутых ранее Лидии и Эдварда) — его можно описать как сочетание эстетики «тёмной академии» (кстати, эту тему мы рассматривали в предыдущей статье) и элементов готики. Такой подход отражает ключевые тенденции в современной молодёжной культуре — гибридность и эклектику, когда неформалы заимствуют и смешивают элементы визуальных кодов разных сообществ, создавая персональный стиль, который может включать детали, вдохновлённые сразу несколькими субкультурами.
Таким образом, поэтика «неформальности» у Тима Бёртона оказывается не просто набором визуальных клише, а способом вести со зрителем диалог о дихотомии «свой/чужой». Лидия Дитц, Эдвард Руки-ножницы и Уэнсдей Аддамс показывают разные подходы к этому разговору, которые меняются с течением времени, адаптируясь к изменениям в обществе. Бёртоновские персонажи транслируют субкультурный имидж, который не сводится лишь к визуальной составляющей вроде мрачной одежды, макияжа и пирсинга; он связан с особым типом восприятия мира. Герои Бёртона становятся посредниками между миром субкультур и массовой культурой: они одновременно узнаваемы для «своих» и привлекательны для широкой аудитории, а их образы дают молодым зрителям возможность увидеть красоту в «странном и необычном».
Оставьте первый комментарий