Ранги в литературной классике почти непреодолимы, как в армии. А между тем они, эти ранги, суть сплошная условность, установленная случаем и теми литературоведами, которые напрочь забыли нехитрую вроде бы истину: коль скоро автор остался в литературе, значит, он сказал нечто совершенно оригинальное, и никакой сверхгигант первого ряда именно этого не сказал.
Оставим общие рассуждения и перейдём к конкретике. Хочется вспомнить здесь одного писателя «второго ряда», почти забытого ещё при жизни — и забытого ведь так несправедливо!
Речь пойдёт об Алексее Феофилактовиче Писемском (1821–1881). В этом году у него двойной, хоть и не очень «круглый» юбилей: 205 лет со дня рождения (в марте) и 145 лет со дня смерти (в феврале). Это о нём, сравнивая его с модным тогда беллетристом Полем Бурже, А.П. Чехов писал: «Это большой, большой талант! Люди у Писемского живые, темперамент сильный… Кстати: прочёл я и “Космополис” Бурже. У Бурже и Рим, и папа, и Корреджио, и Микель Анжело, и Тициан, и дожи, и красавица в пятьдесят лет, и русские, и поляки — но как всё это жидко и натянуто, и слащаво, и фальшиво в сравнении с нашим, хотя бы всё тем же грубым и простоватым Писемским». «Колоссальное имя!» — а это отзыв Достоевского о Писемском.
Так почему же «колоссальное имя» не на слуху у нас, неблагодарных потомков? Давайте исправимся!
Писемского вполне можно назвать человеком шиворот-навыворот. Ну, в самом деле, его предок в Лондоне чуть было не заключил брак Ивана Грозного с английской принцессой, но дед писателя ходил в лаптях и сам пахал землю. У Писемского было аж девять братьев и сестёр, но выжил в этой многодетной семье он один. «Неизлечимый литератор» (по его же признанию), он закончил математический факультет Московского университета. Ужасный трус (ипохондрия доходила у него до форм анекдотических и даже клинических), он пошёл на конфликт с самой могущественной литературной группировкой его времени, чем перечеркнул свою карьеру писателя. Да и эта самая карьера: в начале её Писемского называли надеждой русской литературы, ставили на одну доску с Гончаровым, Тургеневым, Л. Толстым, Достоевским — а к концу не такой уж и долгой жизни Писемского-автора просто забыли.
Забыли — потому что перед этим, лет за двадцать до того, забили жестоко, несправедливо. Хотя первым несправедливость, а точнее, бестактность проявил сам Писемский.
Но обо всём по порядку. Юный выпускник Московского университета Алексей Писемский тянул чиновничью лямку в глубинке и упорно слал в столичные редакции рукописи, почти не надеясь, что их прочтут. Прочли, оценили! И вот мы уже видим его в Питере, модным, важным литератором, настолько востребованным, что от бесконечной писанины он порой падает в обморок.
Он — автор очень нашумевших повести «Тюфяк» (1850 г.) и романа «Тысяча душ» (1858 г.). Повесть подкупила читателей своей «жизненностью», правдивостью — хотя вроде бы перед нами частная судьба очень рядового, ничем не выдающегося человека. К роману у критиков было больше претензий: почему его герой прогрессивный деятель Калинович так подло поступает с любимой и любящей женщиной? Возможно ли, чтобы добрые дела творились такими нечистыми (в плане морали) руками?
Возможно, и сами судьбы деятелей эпохи Великих реформ подтвердили правоту автора. А сам Писемский на этой же морально-прогрессистской почве и поскользнулся! Он ведь был надеждой левой, демократической литературы, считался почти её коноводом (одно время) — но как-то в своём сознании не смог, наивный провинциал, совместить такое: передовые деятели призывают уважать человека, а сами ох как порой далеки бывают от провозглашаемых ими же идеалов.
Безусловно, Писемский проявил некоторую бестактность, опубликовав кое-какие сведения об интимной жизни левых трибунов общественной нравственности. Но ответный удар сокрушил его так, что писатель буквально убежал в Москву, где и осел до конца своих дней, усиленно забываемый (забиваемый) самой влиятельной критикой, да и следом, конечно, публикой.
Тут ведь соль на раны густо насыпал и его новый роман «Взбаламученное море» (1864 г.) — первый антинигилистический роман того времени. Роман настолько неудобный для левых идей, что его ни разу в СССР не перепечатали даже в собраниях сочинений Писемского! А. Герцен брезгливо сравнил «Взбаламученное море» с забродившей выгребной ямой.
Что ж, было на что демократам обидеться. Они с года на год ждали народного восстания, а Писемский показал, что любители прогрессивных идей вовсе ещё незрелы, хиловаты для борьбы, зато народ (на который революционерами возлагались такие надежды) есть сила тёмная и страшная, вовсе не положительная.
Вот вам и клеймо реакционера, тогда прочно отпечатавшееся на репутации писателя. Между тем именно Писемский отнюдь не конъюнктурил, не интриговал «в пользу правительства», оставаясь верен собственному мироощущению человека трезвомыслящего и практичного. Он просто лучше знал изнанку глубинной российской жизни, чем его возмущённые критики. В сущности, он и в прославивших его раньше вещах — в «Тюфяке», в «Тысяче душ» — говорил всё то же: обстоятельства тогдашней жизни сильнее людей, сильнее идей, пусть и прекрасных, но оторванных от действительности. Но всё это шло поперёк умонастроения публики. Писемский «вывалился» из своего времени.
И надо признать, он сам этот разнобой с современностью остро почувствовал: в романе «Мещане» (1877 г.), романе о современниках, объятых жаждой лёгкой наживы, единственно положительным героем автор делает «уходящую натуру» — пожилого аристократа, в «эпоху перемен» не вписавшегося. А в последнем своем романе «Масоны» (1880–1881 гг.) Писемский и вовсе пытается найти положительного героя в ушедшем времени 1820-х гг.
Писатель Алексей Писемский умрёт забытым и несчастным.
А что же для нас он сейчас, чем интересен современному читателю? Думается, прежде всего, своими героями — обычными людьми, вполне дюжинными, «как все», и прекрасно, увлекательно рассказанными их судьбами. Великолепным языком, глубоким знанием жизни. И тем ещё, что читателю он ничего не навязывает. Закроешь его книгу, и само собой произносится задумчиво, удивлённо: «Такова жизнь!..»
И ещё Писемский созвучен нашему времени, которое так боится всяческих перемен…
Оставьте первый комментарий