Антон Карелин

Свой книжный топ «до 30» представляет популярный писатель-фантаст, журналист и разработчик компьютерных игр Антон Карелин.

В мире тысячи прекрасных книг и сотни великих, отобрать справедливый десяток попросту невозможно. Можно лишь написать свой топ-10 книг, которые запали в душу глубже всех. Почему именно они? Да просто так жизнь сложилась.

Но все эти очень разные книги сближает одна черта: новаторство. Каждая из них перевернула привычное с ног на голову, раздвинула границы жанра, по-новому раскрыла и упорядочила взятые автором темы.

 

1. Михаэль Энде «Бесконечная книга»

В чтении три главных аспекта: повествование в тексте, переживание в читателе и зыбкое пространство воображения, которое возникает, когда человек погружается в книгу. Небольшой роман Михаэля Энде показал, как работают эти процессы, помог осознать их даже ребёнку — не зря мальчишкой мне показалось, что «Бесконечная книга» меня освободила.

И это не просто забавные трюки с разрушением «четвёртой стены», а огромное философское и эстетическое путешествие в Фантазию, в то, как мы создаём истории, как влияем на них, а они определяют нас.

Энде создал метапрозу, которая объясняет сама себя. А ещё это кладезь ярчайшей фантазии, парадоксальных образов и поэтичных сюжетов.

 

2. Джеймс Барри «Питер Пэн»

Кажется, чем в более зрелом возрасте ты решишься перечитать эту книгу, тем острее она отзовётся. Ведь взрослые сильнее ценят хрупкое счастье детской мечты — Джеймс Барри точно ценил.

В эпоху торжества нравоучительных сказок о том, почему дети должны быть хорошими, Барри написал психологическую притчу о невинности, которая часто жестока, и о том, что люди должны взрослеть. Это сказка наоборот: здесь детство одновременно чудесно и трагично, полно дружбы и одиночества, Неверленд — и рай, и тюрьма. При этом книга не бравирует трагизмом, она полна юмора, мягкости и понимания к людям.

Питер Пэн сжимает в руке пиратскую саблю со следами всамделишных боёв, но в другой руке он высоко поднял сияющую фею.

 

3. Льюис Кэрролл «Алиса в Стране чудес»; «Алиса в Зазеркалье»

Думаю, не требует объяснений, почему эта крошечная книга ворвалась в мой список самых-самых — восседая на злопастном Брандашмыге и раскидав десятки претендовавших на её место хливких шорьков.

Льюис Кэрролл вывел гибрид интеллектуальной игры и логики абсурда, сделав её инструментом познания и упорядочивания мира. Это же удивительно: как можно с помощью коверкания слов лучше понять и, тем более, упорядочить окружающую нас жизнь?! Вот так. Просто для этого сначала нужно упасть в кроличью нору.

«Алиса» стала фундаментом литературы нонсенса, придала ускорение и форму всему постмодернизму и доказала, что самые глубокие мысли о природе жизни можно передать через весёлую игру. Это «Чёрный квадрат» Малевича и абсурдизм Дали от литературы; «Алиса» до сих пор остаётся ярчайшим воплощением мема: «А что, так можно было?!»

Ага. В руках гения не просто можно, а очень даже нужно.

 

 4. Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»

У многих смешанные чувства к этому роману, ведь он ярок и противоречив уже в постановке темы. Если взять в руки пожелтевший библиотечный томик, можно услышать вопросы, застрявшие между страниц: «О чём эта книга? Как гонимый талант под прессом советской цензуры и его роман с чужой женой связаны с диалогами Христа и Пилата, безумствами говорящего Кота, оседлавшего люстру, и Балом Сатаны? Почему главная героиня — Маргарита, хотя история в основном про других; отчего дьявол печален и справедлив, а нечистые силы воздают по заслугам грешникам, которые не в силах в них поверить? Что курил автор?»

Там, где у Ильфа и Петрова всё понятно и гладко, у Булгакова теза рождает антитезу и в одном романе прячется три сшитых друг с другом, как штаны трудяги, рубище святого и клоунский фрак (вестимо, с кровавым подбоем). В этом и фокус: никто не смог так искусно сплести библейское и обыденное, сатиру с лирикой, извечные вопросы с буффонадой в декорациях эпохи — чтобы одно придавало другому смысл. А любовь Маргариты совершает чудо, как червонная дама в пиковом стрит-флеше.

В эпоху, которая криком и кровью требовала осмысления, Булгаков создал эпохальный роман о приземлённом и вечном. Он показал, что лучшие ответы на современные вопросы — всегда вечные. И как я мог не оценить этот творческий триумф?

 

 5. Габриэль Гарсиа Маркес «Сто лет одиночества»

В универе нам объясняли, как филогенез рифмуется с онтогенезом и почему жизненные циклы биологических видов или цивилизаций схожи с судьбами людей. Маркес нащупал это единство пульса жизни — и чередой поколений одной семьи показал спиральность человеческой истории. Нескончаемый цикл повторяющихся ошибок, похожих страстей, конфликтов и иллюзий, в котором неизменна структура судьбы каждого человека. И тот факт, что все мы обречены нести бремя одиночества.

Согласно Маркесу, реальность и миф слишком тесно связаны, чтобы было благоразумным их разделять. Человеческая память вмещает то, что было, и то, чего не было, в примерно равной пропорции. Это понимание помогло Маркесу создать эталонный магический реализм. А заодно колоритный пример, как глубоко национальная литература может быть всемирной.

Сложно не оценить величие замысла и пронзительность исполнения этого романа.

 

6. Джон Рональд Руэл Толкин «Властелин Колец»

Наверное, это самая непреложно любимая из прочтённых мной книг. Немногочисленные критики повторяют одно: Толкин создал мир слишком чёрно-белого добра и зла. Но это всё равно что ругать Солнце за то, что оно светит. «Властелин колец» и потрясает тем, в какой кристальной чистоте помыслов воссоздано Средиземье и описана история Хранителей и Кольца.

Добро в чистом виде обычно вызывает оскомину или хотя бы улыбку умиления — а у Толкина нет. Ты всем сердцем жаждешь победы Добра, несмотря на всю её невозможность, потому что автор сумел показать тьму и свет эталонной чистоты и внутренней верности. Это почти невозможная задача, и никто не решил её настолько сильно и полно. А Толкин поднял неподъёмную чашу, пронёс её по извилистой тропе длиною в годы, не расплескал по дороге и в итоге не слил в финале, а погасил Ородруин.

К этому можно добавить сущую мелочь: Толкин первым создал сказочный мир, который воспринимается всерьёз и может быть принят как живой и существующий на самом деле. Тем самым поменял парадигму фантастики в принципе, породил огромный жанровый пласт и подарил последователям эстафетный ключ по созданию миров.

Спасибо, Профессор!

 

 7. Фрэнк Герберт «Дюна»

Это одна из самых влиятельных фантастических книг, и ясно, почему: Герберт соединил в эпическом полотне три темы, которых большинство фантастов пугливо избегали. Политику с тысячелетними планами, религию с мессианством и критику пути героя и довлеющего над всей фантастикой института избранничества в целом. Забегая вперёд, избранные в разных формах по-прежнему правят фантастический бал, потому что такова психология людей любой страны и эпохи: нам нужны кумиры и мы хотим ассоциировать себя с ними. Главным сожалением Герберта было осознание того, что при всей его попытке развенчать мессианство, читатели всё равно восприняли Пола Атрейдеса как лидера, за которым они готовы слепо следовать, ведь он — трагичная фигура и такой лапочка.

Также в «Дюне» раскрылся мощный экологический подтекст не курильщика, а здорового человека. До того, как защищать природу стало мейнстримом, Герберт метафорически и на примере простой системы Арракиса показал, как взаимосвязаны тонкие процессы живой природы и деятельности человека, заставив многих задуматься об этом. Недаром «Дюна» стала культовой в среде экологических активистов.

Плотность идей и смыслов в этой книге одна из самых высоких: тут и Бене Гессерит, за одну концепцию и образ которых Герберту можно ставить памятник, и ментаты с джихадом против машин, и планы внутри планов,и настоящая аристократия в космосе со всеми её пережитками, и тлейлаксу, и многое другое. Герберт скупыми выразительными средствами собрал удивительно своеобразную вселенную, которая не оставляет нас равнодушными уже столько лет.

Ведь это один из нечастых случаев, когда популярная и массовая книга оказалась интеллектуально глубокой.

 

8. Владимир Набоков «Лолита»

Поразительно не то, что роман о связи стареющего нарцисса и двенадцатилетней девочки критикипровозгласили «одним из лучших романов о любви в принципе». Эту экзальтацию ещё можно понять, «Лолита» оставляет бурю чувств, и многие из них затрагивают самое главное в системе ценностей каждого человека. Для меня более поразительно, сколь много людей утверждают противоположное: «Этой книгой Набоков оправдывает педофилию». Вероятно, сторонники такого мнения просто не дочитали «Лолиту» и не увидели всего, что там написано чёрным по белому. Ведь это роман о нравственной катастрофе.

Набоков специально в первой части книги делает всё, чтобы читатель симпатизировал Гумберту: ставит его одиноким эстетом против мира победившей пошлости, наделяет щемящей сердце историей первой любви с Аннабель Ли, показывает ущербность отношений Шарлотты Гейз с дочерью и тягу к Гумберту у самой Лолиты вкупе с её «современной раскрепощённостью». Со всей силой своего таланта — а литературный язык Набокова невообразимо хорош — он рисует чувство настоящей, чистой Любви, на которой держится весь мир и без которой всё превращается в пустое. Показывает, как отблески высшего чувства проявляются в Лолите и заставляют Гумберта сходить с ума. Автор делает всё, чтобы его антигерой и злодей начал на высокой ноте.

Но в этом и суть: несмотря на все выданные автором преимущества, постепенно, шаг за шагом одержимость Гумберта вскрывается во всей её неправильности, порочности и чудовищности. А эстетствующий красавец раскрывается жестоким и лживым эгоистом, трусливым и рыхлым больным убожеством. Клещом-кровососом на теле невинной девочки, которая стала его жертвой. В отличие от Герберта, который не вполне справился с миссией развенчать своего героя, Набоков справился, при ещё более сложной и тонкой теме. Он показал, что никакая броня высших представлений о Любви не защищает ни насильника, ни жертву, и оказывается лишь плёнкой самообмана, в которой оба героя в итоге и задохнулись.

Набоков совершил эстетическую революцию, заставив читателя сопереживать чудовищному герою через невероятную красоту и виртуозность языка и разделение одной из главных ценностей — стремления к чистой и настоящей любви. Но эта филигранность лишь яснее очертила пустоту, когда человек вместо настоящего и живого выбирает иллюзию. «Лолита» потрясла меня, наверное, сильнее всех, поэтому занимает место в любом моём книжном топе.

 

 9. Роберт Шекли — все рассказы

О, король иронии и притчи, император малой формы, человек, который написал обо всём на свете. «Всё это уже было у Шекли». Он не создал почти ни одной большой и серьёзной книги, но всё его творчество можно воспринимать как одну — искреннюю и искромётную. И в этой книге показан своеобразный взгляд, который учит не подчиняться стереотипам, а смотреть на мир с разных сторон. Видеть чудесное в ординарном, уязвимое в неуязвимом и человечное во всём.

Шекли умел на пяти страницах лаконично раскрывать концепции, у других требовавшие громоздкости романов. Он играючи деконструировал «серьёзную фантастику», заменив пафос освоения космоса едкой сатирой и парадоксальным взглядом на человеческую логику. Каждый его рассказ — остроумный укол ожиревшего тела человеческих иллюзий и общественных условностей. Но в его высмеивании нет ни грамма яда, ни капли мизантропии — лишь сочувствие, понимание и любовь.

Ирония этого фантаста — добрее, чем милосердие целителя, потому что все его идеи и миры ведут к свету, даже те, финал которых далёк от хэппи энда. Неудивительно, что автора так полюбили в России: ведь нам, наследникам идей русского космизма, душевно близок вселенский оптимизм Роберта Шекли.

 

 10. Джоан Роулинг «Гарри Поттер»

«Что?! Как можно вносить в топ-10 литературных шедевров — икону попсы? Фи! Да она же чистый маркетинг, написанный в угоду…»

На мой взгляд, не стоит воротить нос от массовой культуры и игнорировать произведение нашей современницы, которое стало классикой мировой литературы. Как бы к этому ни относились те, кто вовсе не считает «Гарри Поттера» за настоящую книгу, ГП — нечто большее. Это явление.

Важнейшая заслуга Джоан Роулинг в том, что она погрузила людей и особенно целые поколения детей IT-эпохи в чтение с головой. Увлекла и заворожила настолько, что они не просто побывали в мире магии и волшебства как маглы-туристы — Хогвартс пропечатался в их ДНК и остался в головах навсегда. Его не вытравишь даже генетической реконструкцией и ментальной хирургией. 

Это произошло отнюдь не из-за способностей Роулинг к мимикрии и маркетингу, к фансервису, хотя они безусловно являются частью формулы успеха ГП. Но это лишь вспомогательный инструмент, а главный талант Джоан в чисто писательском даре: создавать литературный мир, который оживает при чтении. Она сделала это практически лучше всех в истории, в некоторых аспектах даже лучше и живее Толкина. Хотя её мир часто противоречив и нелогичен, в ряде аспектов натянут и условен — но невероятно затягивает и оживает вопреки всему. Если это не гениальность, то что? 

Также Роулинг широко и подробно, с жизненной правдой и мудростью показала имманентную убогость зла. Его изначальную обречённость пожрать себя, уничтожить собственную основу и в конечном итоге не принести никому из творящих зло то, ради чего они его творили. 

Третьим выдающимся свойством саги о магах являются персонажи, настолько разнообразные и живые, что читатель начинает воспринимать их как настоящих знакомых и друзей. А потому способен полюбить сильнее обычных литературных героев. Вот мы и полюбили.

— После стольких лет?
— Навсегда.

✳︎✳︎✳︎

Таков мой субъективный, сложенный жизнью и судьбой литературный топ. Конечно, в нём есть и «Солярис» Лема, и «Левая рука тьмы» Ле Гуин, и ряд других выдающихся книг. Но мы поговорили о первых десяти, которые примчались в голову.

Надеюсь, этот обзор открыл вам пару интересных мыслей.